Теперь проводится множество экспериментов со звуком, с музыкой, с воспеванием.
Теоретическая религия для меня неприемлема. Вот почему я делаю такой акцент на духовной практике. Годами занимаясь созерцанием в запертой комнате, вы можете продвинуться лишь на несколько шагов. Ибо последствия предыдущих действий могут быть нейтрализованы только новыми благочестивыми действиями в настоящем, то есть служением. Не существует иного метода для очищения себя, для разрушения нечистых желаний и склонностей.
Он слышал о Кришне и Раме, но это осталось просто историями для него. И впервые он увидел кого-то, так похожего на Бога, такого спокойного, истинного, земного и вместе с тем божественного». Он спросил: «Ты — это Бог?» Будда ответил: «Нет». Брамин сказал: «Ты — святой, архат?» Этот брамин понял, в Индии джайны не верят в Бога, поэтому, когда кто-то достигает просветления, совершенства, высшей истины, его называют архатом. Это тот, кто достиг, святой, мудрец. Поэтому сначала он спросил: «Ты — это Бог?» Он задал вопрос в терминологии индуистов. И Будда сказал: «Нет». Потом он подумал: «Возможно, он принадлежит к каким-то другим традициям. Может это шрамана, который не верит в Бога». Он спросил: «Ты — это архат, святой, мудрец?» Будда ответил отрицательно. И тогда брамин задумался, потому что он знал лишь это. И брамин спросил: «Тогда кто ты?» Будда ответил: «Я осознание». Это не очень правильный ответ с точки зрения грамматики, но это правильный ответ. Он ответил: «Я осознание». Он просто передал состояние пребывания в настоящем мгновении. Я осознание, но не Бог, не святой. Потому, что когда вы говорите Бог, это кажется чем-то статическим. Когда же вы говорите святой, это кажется чем-то статическим, совершенным, становится вещью. Будда сказал: «Я осознание». Это динамичная энергия осознания, а не нечто статичное. В осознании, в таком осознании нет мотивов. А если есть мотивация, то нет осознанности.
— Вот тут Вы не правы, — ответил гуляка. — Наверху гοрит свет.
Первый человек, который попал на Луну, не был верующим, но внезапно он упал на колени и начал молиться. Первое, что он сказал на Луне — он упал на колени и начал молиться. Что с ним случилось? Его окружала такая тишина, настолько глубокая, он был так одинок, что внезапно он вспомнил о Боге. В этом одиночестве, в этом полном одиночестве, в этом уединении он забыл о том, что он неверующий, он забыл о том, что у него очень скептический ум, что он сомневающийся, он забыл обо всем и тотчас же упал на колени и начал молиться.
Если вы можете отбросить средство и прыгнуть в этот же миг, то это прекрасно. Если вы не в силах совершить такое, так чуть-чуть подготовьтесь. Подобное приготовление не настраивает вас на прыжок, оно всего лишь придает вам мужество. Скачок возможен прямо сейчас, но у вас не достает мужества. Если оно есть у вас, то вы можете тут же отбросить Патанджали, всего без остатка, не нужен он вам. Патанджали надо когда-нибудь отбросить, как надо отбросить путешествие, когда достигается цель. Средства нужно отбросить, когда вы достигаете результата, но вы никогда не можете отбросить Лао Цзы, так как он — цель во плоти. Итак, Патанджали и Лао Цзы уравновешивают друг друга.
Интенсивность становится такой, что вы смотрите на камешек гальки, и, благодаря ему, дороги движутся в целое, и, благодаря ему, вы можете войти в высшую тайну. Дверь повсюду; и вы стучите, и везде вас принимают, приглашают. Откуда бы вы ни входили, вы входите в бескрайнее, потому что все двери принадлежат всеобщему. Индивидуальности могут существовать как двери. Любите человека, и вы войдете в бескрайнее. Посмотрите на цветок, и храм откроется. Лягте на песок, и каждая частичка песка настолько же огромна, как и всеобщее. Это высшая математика религии.